Я помню, как глядел сквозь ресницы на ее скорбно опущенную голову, на шелковую прядь, опустившуюся мне на руку. Помню, как мучительно жаждал ощутить прикосновение этой невесомой прядки, но предплечье казалось таким же мертвым, как трубка капельницы.
Она часами сидела возле меня, и я любовался ее тонким профилем, ее лучистыми глазами, изящно очерченной линией губ. Я прикасался губами к ее тонкой белой руке и бесконечно повторял: она единственное, что есть у меня, она - вся моя жизнь.
Через неделю, увидев передачу о мнемосканировании, я с ужасом понял, что должен быть ей в тягость.
***
– Как вы себя чувствуете, господин Цвёльф?
– Спасибо... Я постараюсь держать себя в руках. Но вы должны меня выслушать.
– Для этого я и вернулся, - кивнул Рымов.
– Дело в том, что я попал сюда по ошибке...
Рымов предостерегающе поднял ладонь.
– Должен предупредить, очень многие, оказавшись в нулевом сегменте, начинают считать, что их обманом вынудили пройти мнемосканирование. Адаптационная депрессия.
Оцифрованный слабо улыбнулся.
– Нет-нет, вы неверно поняли. Я просто не должен был дожить до оцифровки; предполагалось, что я умру раньше. Мне повезло... хотя иногда я сомневаюсь в этом. Беда в том, знаете ли, что я был довольно богат.
– Вы хотите сказать?..
– Да, моя жена. Вдова, - он горько усмехнулся. - Прямая наследница. Она подсыпала мне какую-то дрянь в шампанское, галлюциноген какой-нибудь, черт ее знает, меня будто выключили. Сам я так и не вспомнил, куда мне взбрело в голову лететь и почему на ручном управлении, и что произошло в воздухе.
– Ваша жена заявила, что мобиль попал в грузовой коридор и столкнулся с роботом.
– Да, я тоже читал отчеты. Вероятность того, что я останусь в живых, составляла где-то один к миллиону, так? Они все рассчитали.