Однако командир дивизиона не разделял пессимизма своего подчиненного.

— Скажи спасибо, что хоть такие дали, — философски заметил он. — Калибр тот же, ствол есть, значит, стрелять можно. А попадешь или нет — это, брат, уже от тебя зависит.

Стрелять из ветеранок русско-японской действительно было можно — это выяснилось по мере освоения батарейцами этих экзотических артиллерийских систем. Противооткатным устройством у трехдюймовок служили резиновые шайбы, надетые на шток. После каждой стрельбы приходилось менять две-три шайбы, и потому огневая позиция батареи несколько напоминала бакалейную лавку под открытым небом: на деревьях возле пушек висели связки черных резиновых «баранок» (к сожалению, несъедобных).

Немецкое наступление выдохлось, и фронт стабилизировался. Батарея стреляла, хотя и не часто — количество выделяемых боеприпасов было мизерным. Но вскоре и эти редкие стрельбы пришлось проводить с большой осторожностью: немцы подвезли к линии фронта звукоуловители. Эти хитрые машины по выстрелам засекали огневые позиции советских батарей, и через пятнадцать-двадцать минут прилетали немецкие бомбардировщики или начинала бить их дальнобойная артиллерия. Чтобы не попасть под раздачу, приходилось сразу после стрельб менять позицию — солдаты перекатывали орудия, матерясь и проклиная болотистую местность и немецкую технику.

Павел долго ломал голову над тем, как обдурить немецких слухачей, и вот однажды, рыская на коне по окрестностям, набрел на солидный участок густого леса, со всех сторон окруженный болотом. Сверившись с картой, лейтенант с удивлением обнаружил, что на ней обозначено сплошное болото — лесистого островка на карте не было. «Вряд ли немецкие карты точнее, — подумал лейтенант. — Не знают они про это берендеево царство. Правда, дороги к острову нет, но можно замостить гать. Зато какое место — если нас засекут, то будут долбить по краю болота: по всем правилам военной науки пушки в болоте стоять не могут — они там утонут».