Двести восемьдесят шестая стрелковая дивизия, в состав которой входил артполк, высадилась в районе станции Назия и шла в сторону Мги, навстречу немецкому танковому клину, стальным зубилом продвигавшемуся к Ладожскому озеру.

К вечеру батарея остановилась на полянке в небольшом лесочке. Полянка была вздыблена маленькой высоткой, с которой отлично просматривалась единственная дорога, бурой змеей уходившая к фронту. Кругом — бескрайний лес, по обочинам дороги — болото.

«Вот тут они и завязнут, — подумал Павел, оглядывая позицию. — Хорошее место. И елочка вон та пушистая, у дороги, в самый раз — отличный ориентир. Так и порешим…».

Темнеющее небо на западе подкрашивалось багровым, и лейтенанту Дементьеву вдруг почудилось, что он когда-то уже видел такое зарево, пожирающее родную землю. Но где и когда — этого он вспомнить не мог.

— Командуй тут, лейтенант, — командир батареи, старший лейтенант Веселов, описал рукой широкий полукруг. — А я с взводом управления пойду вперед, эн-пэ устрою. К утру чтоб все у тебя было готово к открытию огня, понял?

— Так точно, товарищ командир.

С самого начала Дементьев был назначен в 1-ю батарею командиров огневого взвода, но потом выяснилось, что кадровых офицеров в батарее всего двое — он да Веселов, — и тогда комбат сделал перестановку: своего заместителя Речкова, пожилого лейтенанта запаса, явно не тянувшего этот воз, поставил на взвод, а Павла назначил замом. Приглядевшись к Павлу, Веселов понял, что тот в пушках разбирается — как-никак, за плечами Дементьева был не только год ЛАУ, но и три года артиллерийской спецшколы. И потому Веселов оставлял на него батарею — сейчас, когда на них шли немецкие танки.

Солдаты работали всю ночь, прислушиваясь к гулу канонады, и к утру отрыли окопы для пушек и ровики для людей. Лошадей отвели в укрытия, метров за четыреста от огневой; возле орудий горками выложили снаряды, заботливо протертые ветошью.