Связь с НП восстановить не удалось — посланный связист не вернулся. Дементьев поставил три оставшиеся у него орудия на прямую наводку, и тут на дороге появились люди, которых становилось все больше и больше. Но это были не немцы — по дороге в беспорядке отходила наша потрепанная пехота. Катились в тыл хозяйственные повозки с перепуганными возницами, полевые кухни, санитарные двуколки с ранеными, поодиночке и небольшими группами тянулись отступавшие солдаты. По угрюмым лицам своих солдат лейтенант понял, что этот всеобщий драп действует им на нервы, и все-таки бойцы стояли у орудий и ждали приказа — его приказа.

К полудню поток отступавших иссяк. Немцы не появлялись, только гремели далекие — пока? — разрывы бомб и снарядов. Солнце палило вовсю, раскаляя небесную синь бабьего лета — не верилось, что под таким небом люди могут беспощадно убивать друг друга.

Канонада оборвалась, и в наступившей тишине Павел услышал шум моторов. «Танки — вот и дождались» — подумал он и вдруг услышал сознанием произнесенное непонятно кем: «Зло явилось — идите, и остановите его!». Лейтенанта Павла Дементьева обдало холодом, но холодок страха быстро превратился в холодную бойцовскую злость: «Остановим».

Первым из-за поворота дороги показался пятнистый броневичок. Покрутил башенкой, поводил пулеметным стволом, принюхиваясь, и сыпанул длинной очередью, прощупывая притихший лес. Лейтенант ждал, ждали и его бойцы, присевшие за орудийными щитами.

Не обнаружив ничего подозрительного, броневичок двинулся вперед, поравнялся с приметной елочкой, и…

— Огонь! — выдохнул Дементьев свою первую в жизни не учебную команду и рубанул ладонью воздух.

Триста метров — для дивизионных пушек это стрельба в упор. Броневик подпрыгнул, словно козел, получивший между рогов поленом, — в босоногом деревенском детстве видел Павел как-то раз такую картину, — встал поперек дороги и загорелся, выбросив в синее небо маслянистый шлейф черного дыма.