Кира перевела дух, чувствуя, что у нее слегка кружится голова. Неужели придется и дальше произносить такие тирады?

– Черт побери, – пробормотал Ли. – Нет, вы не обманываете. Пойдемте.

Последнее слово прозвучало как раскат грома. Впрочем, Кира почти сразу успокоилась. Ей казалось, будто она слышит чудесную мелодию, которую воспринимает не столько на слух, сколько всем телом; вселенная словно ожила, стала сверхъестественно яркой. Так она чувствовала себя в те мгновения, когда полагаться было не на кого – однажды, после кораблекрушения, на омываемом волнами Тихого океана рифе, и не раз в космосе.

Ли провел девушку в комнату, где стояли кровать, два шкафа и письменный стол. Обстановка свидетельствовала об увлечениях хозяина квартиры: Кира заметила модель самолета – незаконченную, всего лишь скелет биплана, напоминание о тех далеких и прекрасных днях, когда люди летали на машинах, которые создавали своими собственными руками, скрепляя детали клеем. Картинка на голоэкране изображала лес – должно быть, где-то на севере, подумалось мельком Кире: могучие хвойные деревья уходили стройными рядами вдаль, а на заднем плане скользили по воде каноэ. Среди деревьев бродило несколько человек; судя по доносившемуся гомону, поблизости находился лагерь. В тех местах и шагу не ступишь без того, чтобы не натолкнуться на туристов.

– Он подключается к сети, лишь когда требуется связаться с кем-то из подчиненных, – проговорил Ли. Кира усилием воли оторвалась от экрана. – Мы надеемся, что наши каналы не прослушиваются, но зачем лишний раз рисковать? Остальное время шеф не покидает экранированного сейфа, установленного в квартире тем человеком, который снял ее первым. Это было, по-моему, несколько десятилетий тому назад. Шеф может выглядывать, слушать, разговаривать; разумеется, я сообщаю ему все, чем он интересуется.