Фаэтон отстает от собственного сияния, оно возникает на юго-востоке и устремляется к зениту. Диковинный рассвет пробуждает птиц, я слышу их удивленные трели. Трубит олень, воет волк.

Я должна помочь своим детям. Не уходи. Я люблю тебя.

А я тебя. Я подожду.

Планета восходит. Она стала такой огромной, что восход занимает больше часа, и продолжает разбухать; ее ночная сторона тускло мерцает в свете звезд, но нам – мы глядим уцелевшими глаза-ми – кажется, будто в сиянии Фаэтона померкли все звезды до единой. На дневной стороне планеты безумствует буря. Я различаю горные кряжи, глетчеры, океаны, в которых тает лед. Наши снежинки словно усыпаны драгоценными каменьями. На востоке возвышаются залитые светом Фаэтона горы, между вершинами которых вспарывают воздух молнии. Посреди зимы? Ну и что? Такова природа, такова реальность, которой мы принадлежим.

Почва вздрагивает. Пронзительно воет ветер. Я как могу успокаиваю ястреба и зайца, ворона и лисицу, полевку и воробья. Бояться им осталось недолго, но я хочу, насколько получится, избавить их от мук.

На поверхности Фаэтона появляются черные пятна. Дым, пепел… Один за другим просыпаются вулканы. Диск планеты пересекает ломаная линия – трещина, что ведет в пылающие недра. У нас начинается землетрясение: рушатся холмы, грохот перекрывает рев урагана.

Я возвращаюсь. Наши души сливаются в объятии.

Фаэтон взрывается. Он врежется в нас прежде, чем разлетится на кусочки; перед ним мчится сверкающая волна. Наш мир сотрясается и стонет.

Прощай, любимый.

Падают первые метеориты.

Спасибо за все, что ты дала мне за все, чем ты была. Я люблю тебя.

1

Шансы составляли один к семи, если только призрак не сменил берлогу.