Поднявшись с пола, я плюхнулась в рядом стоящее кресло и посмотрела на Ираиду Сергеевну просящим взглядом. Маман поняла, что утренний визит вызван отнюдь не возникшей бешеной дочерней любовью — хотя как это можно не любить собственную мать? — а, как обычно, просьбой оставить детей.

— На сколько? — вопросительно подняла брови Ираида Сергеевна.

— Всего на пару дней, мама. Понимаешь…

— Ладно, не надо. Пару дней так пару дней. Вон они уже и с Олегом подружились.

Я радостно уставилась на пол, глядя на возящуюся там троицу, поблагодарив при этом маман, что она не дала мне возможности сказать причину моей просьбы и избавила меня от угрызения совести.

— Сегодня мы с Олегом идем в театр на балет. Ты же знаешь, я его обожаю, — при этом Ираида Сергеевна так сверкнула глазами в сторону Олежека, что я не поняла, во-первых, кого она обожает: балет или Олежека, а во-вторых, к кому она обращается — ко мне или к Олежеку. Ну и ладно. — Так что за детьми присмотрит соседка, а завтра мы весь день, наверное, будем дома.

Значит, нет больше причин здесь задерживаться. Чмокнув детей и попрощавшись с Ираидой Сергеевной и Олежеком в прихожей, я с легким сердцем выпорхнула из квартиры и помчалась на остановку все того же троллейбуса. Но теперь у меня был стимул — ожидание вечернего пиршества, и я была готова задохнуться не в одном троллейбусе, но дожить до сегодняшнего вечера как можно быстрее.

Подготовка к вечернему празднику прошла у меня, можно сказать, удачно. Если не считать порезанного пальца и обожженного уха.