— Может пристрелить жывотное, чтоб не мучилось?

— С ума сошли! Она хоть и старуха, а все-таки живой человек! Пункт 16–16 никто не отменял — осаживает мой порыв коллега.

— Я вообще-то про ротвейлера говорил — отвечаю я.

— Так и ротвейлер пока пункт 28 — 6 не нарушает. Бежит со скоростью хозяйки. Все в порядке.

— Помогите! — орет бабка.

— Да чем же я вам помогу — участливо отзывается Бурш.

— Джерика подержите!

— За какое место? — так же участливо вопрошает врач у протаскиваемой мимо нас старухи.

— Идиоты! За ошейник! Да сделайте что-нибудь!

— Могу Джерика пристрелить — предлагаю я, сдерживая смех и кося глазом на арку в крепостной стене.

— Нет! Не смейте! Не вздумайте стрелять, я буду жаловаться! — орет старуха.

Джерик сбавил пыл, ей удается встать на четвереньки. Я собираюсь ей помочь, но Бурш меня удерживает.

Высказав все, что она о нас думает, изгвазданная в пыли старуха пытается тянуть Джерика домой. Пес, весящий, пожалуй, столько же, сколь бабка, только сильно помоложе, помускулистее и тверже стоящий на четырех ногах тянет ее в другом направлении. И, разумеется, побеждает.

Особо отслеживать бабкину борьбу с домашним питомцем не получается — все-таки нечто, так напугавшее собак еще там. За крепостной стеной, которая заборчик. Спускаем щенят на землю. Жмутся к ногам, не шалят.

Наконец подъезжает майор.

Из пошарпанного и местами помятого лендровера вместе с ним выскакивает Серега и бывший капитан Ремер, который теперь работает с нами. Они одеты несколько не по сезону — словно сейчас не лето, а морозная зима, да еще и защитными пластинами обвешались.

— Ну и где ваш собакоморф? — спрашивает майор.

— С чего это вы решили, что именно собако и именно морф? — подозрительно осведомляется Бурш.

— Элементарно, Ваксон. Сейчас и проверим. Вы держитесь пока сзади, — буднично отвечает майор, перехватывая поудобнее тяжеленное охотничье ружье-автомат.