И пошел еще — представляете, какой идиот — все-таки коллегу проверить. Я же подумал, что он просто не в себе, напился сильно, бывало такое у наших, думал проспится и все будет в полном порядке. А он из одеяла сумел выпутаться — а может его горничная выпустила и опять на меня попер. Вот тут я и испугался — вчера-то не разгядел в сумерках, что да как, а тут на свету — вот и глянул, а потом еще и пульс… А внизу тоже шум — с визгом. И ни одного таксиста! Я звоню домой — жена криком кричит, дескать в Москве что-то ужасное творится, страшно ей за детей. Ну, представляете мое положение?

Ирка заела сладкое вино бутербродиком и кивнула, думая о том времени, когда ее папка еще был нормальным крепким, веселым мужиком и часто по осени притаскивал 'с рыбалки' гусей и уток. Те перед отлетом жрали в три горла, готовясь к тяжелому пути и накапливали в печени жир — как верблюд в горбе. И не знала она, что ест эту самую фуа-гру… тут правда вкус немного другой, навалено специй как из мешка, но основа-то та же…

— Я очень расстроился! Представляете — машину угнал! Увидел стоящую таратайку с водителем, подошел, спрашиваю его — а он возится и скулит. И глаза эти, как у коллеги! Как на меня нашло — я дверь открыл, выпустил его. Он — за мной. А я вокруг машины оббежал — и перед носом его дверь захлопнул. Они же медленные, пока не поедят. Ключи в замке были, двигатель работал, рванул с песнями.

— И проскочили? — спросила Ирина, чтоб все-таки поддерживать беседу не только многозначительными взглядами, улыбками и кивками.

— Километров пятнадцать! А потом бензин кончился. Видимо датчик в машине был неисправный. Я пока разобрался — чуть с ума не сошел. Стоит на половине бака индикатор и все тут. Однако, я немного одумался. Не дело так опрокидью кидаться — я же в гостинице все свое добро оставил. При себе только ай-под, да бумажник. Пока шел обратно — думал, что дальше делать.

* * *

— Ну и как по-твоему дело провернется? — спрашиваю я Енота.