— А потом что? — спросила Ирка.

— Потом на берегу пришлось ждать пока приедет 'Скорая помощь', а толстым курортным милиционерам и врачам все было пофиг, бинтов не хватило на всех и даже йода. Даже на девчонку, которой практически скальп сняло. У тестя еще пара осколков в спине осталась, глубоко влетели и сидят неприятно — у позвоночника… Так что жена у меня — боевая. Обстрелянная.

— Я и не знала, что так было — тихо сказала Ирина.

— А многие не знают. Сейчас не то, что про Корейскую войну или войну во Вьетнаме уже никто не помнит, но и про Карабах, например, тоже. Да и про ту же Осетию, а там тоже резня была…

Ирка помолчала, потом снова взялась за термос. Альба подставил опустевшую кружку.

* * *

Когда я убеждаюсь, что взял с собой все, что нужно, Енот неожиданно спрашивает про то, как кот по имени Лихо Одноглазое пережил праздник. Отвечаю, что в последний раз, когда я на него посмотрел, Котяро прополз еще 20 сантиметров к своей лежанке.

— Героическая личность — рассеянно констатирует хромой.

— Это да. А тебя что гребтит?

— Ты о чем?

— Задумчивый ты какой-то. Опять же обычно балаганишь, а тут серьезен как невеста на свадьбе.

— Скорее тогда уж на Тризне — хмуро улыбается Енот.

— Это ты о чем опять же? — тяну клещами ответ.

— Дружок у меня, молодой историк из Старой Ладоги, теорию свою рассказал было дело. По его мнению славян потому соседи так откровенно боятся, что обычаи у славян были серьезные. По его мнению молодые воины у славян проходили инициацию, становясь навьями и в таком качестве ходили, так сказать, 'за речку' соседей резать.