– Я вообще-то про ротвейлера говорил – отвечаю я.

– Так и ротвейлер пока пункт 28 – 6 не нарушает. Бежит со скоростью хозяйки. Все в порядке.

– Помогите! – орет бабка.

– Да чем же я вам помогу – участливо отзывается Бурш.

– Джерика подержите!

– За какое место? – так же участливо вопрошает врач у протаскиваемой мимо нас старухи.

– Идиоты! За ошейник! Да сделайте что-нибудь!

– Могу Джерика пристрелить – предлагаю я, сдерживая смех и кося глазом на арку в крепостной стене.

– Нет! Не смейте! Не вздумайте стрелять, я буду жаловаться! – орет старуха.

Джерик сбавил пыл, ей удается встать на четвереньки. Я собираюсь ей помочь, но Бурш меня удерживает.

Высказав все, что она о нас думает, изгвазданная в пыли старуха пытается тянуть Джерика домой. Пес, весящий, пожалуй, столько же, сколь бабка, только сильно помоложе, помускулистее и тверже стоящий на четырех ногах тянет ее в другом направлении. И, разумеется, побеждает.

Особо отслеживать бабкину борьбу с домашним питомцем не получается – все-таки нечто, так напугавшее собак, еще там. За стеной, которая заборчик. Спускаем щенят на землю. Жмутся к ногам, не шалят.

Наконец подъезжает майор.

Из пошарпанного и местами помятого лендровера вместе с ним выскакивает Серега и бывший капитан Ремер, который теперь работает с нами. Они одеты несколько не по сезону – словно сейчас не лето, а морозная зима, да еще и защитными пластинами обвешались.

– Ну и где ваш собакоморф? – спрашивает майор.

– С чего это вы решили, что именно собако и именно морф? – подозрительно осведомляется Бурш.

– Элементарно, Ватсон. Сейчас и проверим. Вы держитесь пока сзади,– буднично отвечает майор, перехватывая поудобнее тяжеленное охотничье ружье-автомат.

Они разворачиваются цепью, и мы все идем туда, где щенки напугались.