Как ни крепился Гайс, а вечером выболтал все Нергу.

– Я же тебе говорил – она тварь! Заманывает тебя! Издевается!

– Да ты что! – Гайс вспомнил выражение лица Нимари, когда она предостерегала его от болезней. – Наоборот, она обо мне заботится… О моем здоровье…

– Не обольщайся, Лу. Она просто хочет, чтобы ты достался ей чистеньким…

– А что, это правда… про Кнугеллина? Что он…

– …умер от «зеленки»? – окончил за Гайса Нерг.

– Угу.

– Нимари лучше знать, какого цвета был мужнин фрукт, когда его тело жарилось на погребальном костре, – Нерг похабно осклабился.

– Слушай, ты когда-нибудь видел гэраянские фиалки? – спросил Гайс, с мечтательнейшим выражением лица расставляя на своем клине доски Хаместира костяные фишки.

– Видел. Маленькие, бархатистые, густо-синие, с желтым глазком, на толстых сочных ножках. Долго не вянут.

– И где их берут?

– В горах Гэраян, мой молодой друг.

– А ближе?

– Ближе только наши, убогие. Еще пару недель – и появятся. А зачем тебе?

– Нимарь просила.

– Нимарь? Просила? Совсем сошла с ума, сука.

Ночь раскинула свои ватные крылья над долиной речки Вера, мутные воды которой несколькими лигами ниже по течению входили в облый, черный Орис.

На своем вороном мерине по кличке Щука Гайс подъехал к караулу, повертел перед носом у мятого спросонья офицера Вратной Службы поддельным разрешением Симелета. И выехал из лагеря.

Две двадцатипудовые створки лагерных ворот, что были сработаны из кое-как обструганных бревен лиственницы, тяжело сошлись за его спиной. От этого гулкого звука по спине у Гайса побежали мурашки. Он уже начинал нехотя осознавать, на какую чудовищную авантюру толкают его упрямство, юная дурь, похоть… или все это вместе плюс любовь к стрельбе их лука?