Таксист сосредоточенно наморщил лоб и неуверенно кивнул.

– А значит, – продолжал Андронов, – человеку, в идеале, лучше вообще не совершать никаких поступков. Но, поскольку на практике такое вряд ли возможно, нужно руководствоваться следующим принципом: как бы ты ни поступил, хорошо ли, плохо ли – не имеет никакого значения. Вот так.

В салоне автомобиля повисло молчание. Андронов продолжал следить за входом в «Неаполь», а его собеседник ожесточенно покусывал собственную губу и, судя по сосредоточенному виду, усиленно размышлял над услышанным. В конце концов он оставил губу в покое и спросил, исподлобья взглянув на Андронова и тут же опустив глаза:

– И что, вы по такому принципу и живете или это все общие рассуждения?

– Теперь именно так и живу, – ответил Андронов. – Слишком долго думал по-другому, а когда увидел, что, в итоге, получилось... – он не договорил.

– Мда... – вздохнул таксист. – Як начнешь задумываться, все в голове наперекосяк может пойти. Лучше уж обо всей этой хренотени не думать.

Андронов лишь повел плечом и решил, что хорошо бы купить жвачку: это будет лучше, чем, в ожидании, садить сигареты одну за другой.

5

Когда Регбист с сопровождающим, наконец-то, вышел из «Неаполя», Андронов уже устал бороться с дремотой, накатывающейся волна за волной, несмотря на выпитый кофе. Таксисту было гораздо легче – он просто спал, вновь привалившись к дверце, и даже временами похрапывал. Парочка погрузилась в «опель», и Андронов, перестав жевать «орбит», негромко сказал:

– Шеф, пора ехать.