– Блин, – отсмеявшись, сказал командир – Чем дело то кончилось?

– Да нормально все! – Воскликнул Ёж. – Пятку чуть обжег и все.

– Да, Ежина, вот и пойми, везучий ты или нет… – утирая слезы, сказал Леха. – Если тебе гранату в руки дать, то она наверняка взорвется минут через пять. Но ты сам цел останешься, только палец ушибешь.

– Типун тебе на язык! – отбрехнулся тот. – Давайте уже жрать, я суп сварил и макароны с тушенкой. Только мне сначала обезболивающее надо, противовоспалительное и общеукрепляющее.

– Поедим сейчас, а общеукрепляющее, когда мужики с озера вернутся. Кстати, Рита где?

– Умываться до воронки пошла.

Ближайшую воронку от тонной бомбы они проверили в первый же день. Не было там ни останков, ни железа, поэтому оттуда и брали воду на еду, там и умывались.

– Тут я, командир. – Вышла из сумерек Рита. – Ежу не наливай. Я ему уже налила после утех с Толиком.

– Чего ты мне налила? Там было-то двадцать грамм всего. – Возмутился Ёж.

– Не двадцать, а пятьдесят! – строго посмотрела на него Рита, высокая статная шатенка, бывшая штатным медиком и фотографом отряда.

– Тридцать грамм туда, тридцать грамм сюда… – забурчал "раненый".

– Верещал тут как недорезанный, право слово! – не обращая внимания на Ежа, продолжала она.

– Недоваренный, скорее! – хихикнул Лешка, с наслаждением снимая сапоги.

Вставать, куда-то идти не хотелось. Ноги его гудели, ровно два телефонных столба в сильный ветер.

Густо и быстро темнело. Все молча хлебали гороховый суп с незаметными в крапинками мяса, время от времени передавая друг другу, то кусочек хлеба, то горчицу.

Когда дежурный стал накладывать склизкие макароны с тушенкой, из черноты вышли трое оставшихся членов отряда.