— Жить будет! — сделал вывод Дрон.

Страх отступил, но облегчения я так и не дождался. Ничего не случилось — Нюфа жив. Сейчас он напьется, проспится и завтра будет как новенький. Отчего же где-то в районе солнечного сплетения пульсирует черная дыра? Почему руки покрылись холодным потом, а каждый вздох отзывается тупой болью?

— Вставай, Миш! Мы пошутили! Сами флягу тебе подкинули! — слова метались над поляной ошметками эха в пустом актовом зале. — Вставай, в лагерь пора! Скоро отбой!

Нюфу подхватили под локти и потащили к ближайшей дыре в ограде. Мимо протопали Дрон с Леней, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я развернулся и зашагал в противоположную от лагеря сторону.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде мысли в моей голове прекратили вращаться в бешеном брейк-дансе, и перед глазами дорожным знаком не возник вопрос: «Куда я иду?». Он застал меня посреди изрытой временем и непогодой заасфальтированной одноколейки. Справа бесконечным строем тянулись впавшие в зимнюю спячку лагеря, слева темной стеной наступал лес. Отсюда до города километров двадцать не меньше. До автобусной остановки полтора часа ходу быстрым шагом, но первые маршрутки появятся не раньше шести утра. Ночевать в лесу не хотелось. Впервые в жизни мною завладел детский страх перед одиночеством и темнотой.

Постояв с минуту, я развернулся и почти побежал назад, в лагерь, полный оранжевого света и приглушенных отбоем голосов. Лес, оказавшийся теперь по правую руку, похоже, только и ждал моего панического демарша. Зловещее молчание неподвижных деревьев сменилось тревожными шорохами, стонами старых сосен, предсмертными воплями мелких зверьков, попавших в лапы хищников, сотнями непонятных и от того жутких звуков. Я повернул голову, вычеркнув из поля зрения бесформенные лапы придорожного леса, но вид темных лагерей не принес облегчения. В памяти тут же проснулись истории о домах с привидениями и обезумевших от скуки сторожах, блуждающих по окрестностям в поисках одиноких прохожих.