Я оказался прижатым спиной к стволу. Рядом встал Мороз.

— Ну что, Нюфа, признаешь свою вину?

— Не брал я твоей фляги! — слова потонули в оглушительном стуке. Только через пару секунд до меня дошло, что это стучат мои зубы.

— Конечно, не брал! Ты ее спер! — его голос звучал с нарастающей громкостью. — Ты — вор, Нюфа! Обычный вор! А вор должен быть наказан! Понял? Наказан! Ну, мужики, что мы с ним сделаем?

Из толпы послышались глумливые предложения:

— Руку отрежем!

— Правую!

К горлу подступил жирный ком, во рту появился металлический привкус, желудок судорожно дернулся, собираясь освободиться от остатков ужина.

— Повесить его!

— Повесить? Хорошая идея! — Саня поднял указательный палец, приняв театральную позу. Он наслаждался ролью неумолимого обвинителя. — Голосуем! Кто за то, чтобы отрубить Нюфе правую руку? Пятеро. Кто за то, чтобы повесить? Большинство! Давай, Дрон, готовь веревку.

С этого мгновения лес за спиной, дуб, поляна, малинник с остатками осветленных осенью листьев, лагерная ограда, словно погрузились в мутный кисель. Движения стали медленными, звуки — смазанными. Я попробовал вырваться из этой трясины, но ноги и руки не реагировали — они казались взятыми в займы у тряпичной куклы и наскоро пришитыми к моему телу, я чувствовал себя насекомым, угодившим в густой бульон.

Плечо ощутило легкий удар. Очень медленно я повернул голову и увидел веревку — неправдоподобно белую в темно-серых сумерках. Дрон привязывал ее к толстой ветке дуба, росшей чуть выше дупла. Кто-то заботливо поставил передо мной дощатый ящик.

— Вставай! — Мороз выдержал драматичную паузу. — Голову в петлю!

Время наконец-то вырвалось из объятий вязкого желе и, наверстывая упущенное, понеслось с утроенной скоростью. Меня подняли на хлипкий ящик, стянули скотчем за спиной руки и надели на шею веревку. Бледные лица зрителей исказились в кривых ухмылках.