— Ручки терпнут, ножки зябнут, не пора ли нам дерябнуть? — продекламировал он. — Пей, пока теплый.

— Какой матерый поэтище в тебе пропадает... — пробормотал я, выпил и поморщился.

— Чего морщишься? — обидчиво заметил Мирон. — «Вигор» — лучше всякой водки. И дешевле. И никогда не бывает «паленым» — делается только на ректификате, так как аптекари под статьей уголовного кодекса ходят. Если кто-то окочурится от «паленой» микстуры, сразу загремят на зону.

Он выпил, обсосал наледь с усов, и сизый нос начал окрашиваться в багровые тона.

— Полезная микстура, — философски заметил он, — особенно для творческих личностей.

— Андрей умней нас, — кивнул я на пустое место рядом со своим лотком. — Сидит себе дома в тепле да уюте...

Андрей Осокин работал в стеклодувной мастерской химического факультета университета. Платили ему гроши, поэтому он подрабатывал, выдувая стеклянные шары с зимним садом внутри. Красиво получалось, многие покупали детишкам на забаву.

— Андрея больше не будет, — вздохнул Мирон.

— В каком смысле? — настороженно поинтересовался я. Возраст у нас вроде бы еще не «переходный», но по-всякому бывает... — Заболел?

Мирон недоуменно посмотрел на меня, затем до него дошла двусмысленность собственной фразы. Он криво усмехнулся.

— Жив-здоров, но здесь теперь долго не будет показываться. Повезло мужику, получил серьезный заказ — стеклянные глаза делает. Первая партия — тысяча пар.

— Для инвалидов, что ли?

— Вряд ли. Одноглазым стеклянные глаза делают поштучно, а слепым они не нужны. Точно не знаю, но, думаю, заказ оплачивает какая-то туристическая фирма. У кого деньги есть, сейчас ездят на сафари, охотятся на львов и крокодилов, а когда возвращаются домой, заказывают чучела. И платят таксидермистам хорошо, даже Андрюхе за пару глаз отстегивают по сто долларов.

— Да уж... — завистливо вздохнул я. — Действительно, повезло Андрюхе...