

НЕ ГОВОРИТЕ ЕМУ О ЦВЕТАХ
Глава 1
— Понимаете, господин комиссар, я никогда не интересовался женщинами. Конечно, это покажется неестественным для моего возраста. В восемнадцать лет на уме одни свидания, все эти вздохи и поцелуи на скамейках под платанами в городском саду. По правде говоря, меня все это ничуть не интересовало. Я целыми сутками сидел, уткнувшись в учебники. У меня была одна цель — поступить в политехнический институт. Это было для меня крайне важно, понимаете? Я часто представлял себя в форме: маленькая шпага на боку, а на голове треуголка. Иногда я даже мастерил себе нечто подобное, правда, из бумаги. Смотрелся в зеркало и сам себе нравился. Да, конечно, головной убор не скрывал красного пятна на моем лице целиком, но все-таки уменьшал его немного. А если надвинуть шляпу на глаза, оставалась видна лишь половина. Представьте, что я стал студентом и после церемонии 14 июля, в форме, прогуливаюсь по бульвару.
Что подумают люди, увидев меня, господин комиссар? Они подумают: «Вот идет студент-политехник», — а раньше они думали, что идет мальчик с винным пятном на лице.
Ну вот, вижу, вы опять сердитесь, что я отклонился от темы. Да, да, хмурите брови, совсем как мой учитель математики, когда я выбирал неправильное решение. Понимаю, вы хотите услышать рассказ о ней. Но, господин комиссар, прежде надо понять, как я был взволнован, когда она появилась в моей жизни. До того времени никто и никогда не обращал на меня внимания. А если и замечали мое существование, то только затем, чтобы наказать или поиздеваться надо мной. В лицее я немало настрадался. Например, когда мальчикам ставили двойки за сочинение, они вымещали злобу на мне и либо били меня, либо заливали чернилами мои тетради. Да и дома мною тоже пренебрегали. Вы, вероятно, слышали, что говорят о моих родителях: у матери на уме только ее цветы, а отец ни о чем, кроме египтологии, думать не может. Действительно, они всегда жили только своими собственными интересами. С братьями и сестрой, когда они были еще живы, я мало общался. Вот разве что Роберт… Но ведь он никогда, ни о чем не мог рассказать.
