Она все еще долго жаловалась. Урсула из вежливости слушала какое-то время, а потом незаметно проскользнула в ванную комнату. Когда она вышла оттуда, до ее ушей донесся чей-то плач. Оказалось, это была Жюльетта. Она лежала на ковре в своей комнате и горько рыдала среди груды разбитых раковин.

— Роберт… Роберт… — проговорила она, всхлипывая. — Он разбил все мои ожерелья. Не знаю, почему. Я ведь ничего ему не сделала.

Урсула попыталась как-то ее утешить. Жюльетта любила раковины странной, неистовой любовью. Все свободное время она проводила на пляже, роясь в песке, в поисках своих сокровищ. Потом она составляла из них ожерелья, всем показывала и развешивала их по стенам своей комнаты. Перед сном она всегда ими любовалась и перебирала, подолгу задерживая в ладони то одну, то другую ракушку. Когда девочка просыпалась ночью, ей казалось, что в тишине дома она слышит то таинственное дыхание ветра, которое так очаровывает, если приложить раковину к уху.

Тем утром было очень тепло и душно. Урсула с детьми отправилась на пляж. Жан-Клод как всегда робко шел рядом с ней. Она спросила, любит ли он классическую музыку.

— Очень, я просто ее обожаю, — ответил он. — Гораздо больше, чем джаз и все эти современные вещи.

— Я тоже… Мой любимый композитор — Бах, — и, взглянув на юношу с улыбкой, оттого, что нашла отклик в его душе, она добавила: — Знаете, я ведь играю на рояле.

— Ах! Как бы мне хотелось вас послушать! Это легко можно устроить. В маминой комнате стоит рояль, а она никогда не играет. Можно спустить его в столовую.

— Да нет, не стоит. Это очень сложно, и, кроме того, я поиграю в ее комнате, когда мадам не будет дома и, конечно, так, чтобы она не узнала. А вы пойдете со мной.