– Чугуева, это вас в первую очередь касается, вы со своим дружком, эххм, впрочем, еще раз увижу…

Иван Дурак, прикусив губу, хихикал про себя. Лагерная жизнь не изменилась за десять-пятнадцать лет, с тех пор, как он 'вырос' из подобных мест массового детского отдыха. Зато Юля Шаулина, широко открыв рот, внимала каждому слову уважаемого товарища Кощеева.

– В прошлой смене, - продолжал тот, а Иван и Юля навострили уши, начиналось самое интересное, - у нас произошло несколько инцидентов, связанных с неподобающим поведением ваших коллег, молодые люди. 'Интересно, - думал программист, - неужели все эти гробы на колесиках и простыни - происки начальника в борьбе за нравственность молодежи? При чем тут тогда Баба Яга и Бастет? Странно все это'.

Студенты хотели было спросить, что именно произошло, но начальник умело ушел на обсуждение других вопросов, что молодые люди вскоре забыли, о чем интересовались. Когда Кощеев закончил речь, и все вожатые разошлись по корпусам, досыпать перед завтрашним отъездом в Потьму для встречи детей на вокзале.

– А вас, Дурак, я попрошу остаться! - фразой из одного известного фильма остановил уходящего программиста директор.

– Да, чего? - обернулся тот.

Юля успела уйти, так что он остался наедине с начальником. Фамилия Кощеев не вызвала у парня никаких подозрений. А чего такого? Она довольно распространена в современном обществе.

– Скажу честно, не нравишься ты мне, Дурак.

Если бы это была не фамилия, Иван навеки бы обиделся на директора за такую фразу. Тревожный звоночек раздался в душе у парня. Нечисто дело.

– Фамилия у тебя странная, - с улыбкой закончил Кощеев, и напряжение студента спало. - У меня тоже нехорошая, ну ничего, шестьдесят лет с ней прожил, привык. Но ты мне не нравишься. И девка твоя - тоже.