- Ну да, твоя баба, - уныло ответил Нечайкин. Он люто ненавидел Кузьмина и презирал его за то, что Кузьмин считал, будто гедонист, или как он выражался - гендонист, это человек, занимающийся онанизмом через презерватив.

Нечайкин боялся Кузьмина за подлый жестокий нрав и был уверен, что теперь этот плешивый хмырь обязательно будетмстить ему и без разборки не обойтись. Нечайник с тоской подумал, что ему наверняка придется поить Кузьмина вермутом и может даже не один раз. Он прикинул, в какую сумму ему обойдется мировая, но быстро запутался в арифметических расчетах и невпопад проговорил:

- Ножницы никак наточить не могу. Где точильщик? Опять с утра нажрался?

- В Брюссель твой точильщик укатил, - с тем же зловещим присвистом ответил Кузьмин. - В командировку послали ножи точить. Вчера с филиала позвонили, сразу и уехал.

- А Брюссель это далеко? - игриво спросила Прохорова.

- Под Казанью, - ответил Нечайкин. - Там недавно ещё один химкомбинат построили. Брательник у меня там. Срок мотает. Пишет, ничего кормят, как в санатории, только волосы лезут и зубов почти не осталось. Химия, ети её мать!

- А за что его? - поинтересовалась Прохорова.

- Да, блядь одну пришил. Он её три дня как порядочную в столовую водил, клипсы ей купил, ханку каждый вечер приносил, пополам пили. А она, сука, в доверие вошла и однажды увела у него сумку. Новую, дерматиновую, с портретом Фридриха Энгельса. Она бы, блядь, и одежду увела, но его дома не было, а кровать и стол не осилила. Он её потом в пивной нашел и пришил. Нож как всадит в брюхо, а из него - пиво фонтаном. Видать, много выпила. Правда, сумку так и не нашли - успела кому-то передать. А брательник срок мотает. Судья не разобрался, что к чему, или подмазали. У неё то ли шурин, то ли сноха в судейском буфете посудомойкой работает. Отомстили гады. Да ничего, он ещё молодой. Вернется, зубы вставит. Вон, как у меня. - Нечайкин оскалился и провел грязным пальцем по неровному ряду посиневших железных зубов.