– Ты прекрасно знаешь, какой Вова упрямец, – раздраженно бросила Таисия Михайловна, – ударит что-нибудь в голову – так сразу бросается делать, не подумав и предупредив.

Дмитрий рассеянно теребил бороду и пожимал плечами. Сергей молча грыз губы – из головы не шла красная тряпка, висящая на алтаре. Нет, такого не может быть, мать права: парень просто напрямик рванул к трассе, чтобы поскорее вытащить машину. Он задумчиво посматривал на начальника, но в конце концов махнул рукой.

– …стояли за Пильво. Тогда и в Ныврово, и в Музьме еще люди жили, в устье Пильво стойбище было, – короче, населенная местность. Однажды я остался в лагере: приболел. Валяюсь с книжкой, отдыхаю…

Ждали уху. Петр Алексеевич поправлял сучья в костре, помешивал, сосредоточенно хмурясь, и развлекал оголодавший народ байками.

– …прибегает один такой. Дрожит, как заяц. «Начальник, – говорит, – берегись, сюда медведь побежал, шибко злой». – «Чего ж он злой», – спрашиваю. «Я его стрелял, ранил». Я смотрю – в рот пароход! У парня на плече пукалка висит, только уток смешить. «Ты чего, дробью по медведю палил?!» – «Хорошее ружье, медведя только плохо стреляет». – «Так зачем ты в него стрелял? Не напал же он на тебя?» – «А чего он тут ходит?»

Геологи рассмеялись, и Петр Алексеевич всплеснул руками:

– «Чего он тут ходит»! Видали?!

– Странно, – заметил Сергей.

– А ничего странного! – возмущенно ответил повар. – Он потом знаешь, что сказал? «Я, – говорит, – Хозяину не хочу служить, я за советскую власть! Пусть не ходит здесь больше!» Вот так… Кстати, – нахмурился вдруг Алексей Петрович, – вскоре после этого они и ушли. Что-то у них не заладилось на празднике, медвежонок то ли сбежал, то ли вовсе задрал кого-то. Вот и решили, что их бог с места гонит. Дикие люди!

Петр Алексеевич помешал в ведре, зачерпнул, попробовал, опасливо вытягивая губы. Молча подтянул стопку мисок. Из ведра валил ароматный пар. Под слоем янтарного жира виднелись рассыпчатые белые куски и прозрачные обрывки вязиги. Только сейчас вымотанная Юлька поняла, как ей хочется есть.