Едва не угодив мне в голову, он ударился о нижнюю ступеньку трапа и разлетелся на тысячи осколков. Во все стороны брызнула янтарная пахучая жидкость. У меня закружилась голова, руки ослабли, пальцы разжались, я почувствовал, что лечу в пропасть, и потерял сознание... Что еще можно сказать? Естественно, когда Сереже удалось привести меня в чувство, ни Дракона, ни "посудины" на поляне уже не было. Он улетел вместе с моей папкой и выпиской из "Звездной лоции", надув меня как мальчишку. Никогда себе этого не прощу! - Хочу добавить, - взял слово заведующий лабораторией, - что мы провели кое-какие исследования на поляне и обнаружили осколки того предмета, которым Дракон, так сказать, поразил Виктора Петровича Лавуазье. Один из осколков оказался с наклейкой, вот он. Федор Мелентьевич с интересом оглядел этикетку. - Конец двадцатого века, - сказал он, - тут и думать нечего, - и, покачав головой, добавил: - Пять звездочек! Страшная вещь. Он еще раз просмотрел свои записи. - Что ж, общая картина мне ясна. Непонятно только, где вы все-таки пропадали целую неделю, если этот змей окрутил вас за какие-нибудь полчаса. - Сначала я сам удивился, - кивнул Лавуазье. - А потом понял, что все очень просто. Когда мы промазали квадрат клеем и положили его на травку сушиться, Дракон пригласил нас, как вы помните, в свой корабль. Но это понадобилось ему вовсе не для того, чтобы напоить нас чаем, а для того, чтобы незаметно совершить прыжок во времени на неделю вперед! Только и всего.

- Ах, прохвост! - покачал головой Федор Мелентьевич, кончая писать. - И ведь куда метит! А ну-ка, молодые люди, постарайтесь вспомнить, о каких окрестных планетах вы ему успели рассказать? Лавуазье поднял глаза к потолку. - Э-э... Про Серпенту я уже говорил, на Кадрисе и Укероне жизни нет... - Про Забургус еще рассказали, - мрачно произнес Сережа. - И про Забургус?! - воскликнул участковый, ударяя себя рукой по колену. - Эх, молодежь! Ну сколько можно говорить о бдительности? Ведь не дома - на чужой планете все-таки.