Как представитель музыкального бомонда, он тщательно заботился о своей внешности по мере возможности, посещал салоны красоты, следовал моде. Конечно же, он считал себя утонченной натурой…

— Метросексуал и гомосексуал — не совсем одно и то же, — продолжал Круча. — Но, поверь, в тюрьме в такие тонкости не вникают… Или тебе нравится мыло с пола поднимать?

— Не-ет! — в панике затрясся Балабакин.

— А будет, парень. Все будет, если ты за ум не возьмешься… Тебя будут топтать, тебя будут растирать по полу как плевок, ты будешь думать о том, как поскорее покончить с собой, а загробный ад будет казаться тебе раем…

Подполковник говорил на редкость убедительно, ужас в его словах был настолько осязаемым, что Сеня схватился за стул, с силой прижимая его к своему седалищу. Он не хотел поднимать мыло в тюремной бане…

— Я и так потратил на тебя много времени, — с сожалением сказал Круча. — Ценности ты никакой не представляешь, хочешь сгинуть в тюрьме — твое право. Сейчас тебя отправят в изолятор, а послезавтра предъявят обвинение…

Он взял трубку темно-серого телефона без наборника номера, приложил ее к уху.

— Сорокин, Балабакина в предвариловку!

— Не надо! — еще крепче прижимая к себе стул, прорыдал Сеня. — Я все скажу!

— У тебя всего две минуты времени, — с пугающим безразличием сказал подполковник. — Пока за тобой идут.

— Это не я женщину сбил! Не я!

— Если врешь, постарайся сделать это убедительно.

— Я не вру… Не я в машине был… И машина не моя…

— Как не твоя, если на тебя зарегистрирована?

Балабакин не врал, он сильно волновался, поэтому Круче приходилось вытягивать из него слова.

— Де-юре моя, а де-факто у меня ее отобрали. За долги.

— Кто?

— Это долгая история…

— Ну, если долгая, то я пойду. Рад был познакомиться, Балабакин.

— Постойте!