— Да ладно тебе, шутник, — в сомнении, неуверенно отмахнулась от него девушка.

— Ну, я не знаю, может, и нет перелома. Может, всего лишь ушиб. Но все равно больно…

— Я не про это, я про женщину… Что, правда кого-то сбил?

— Сбил.

Он врал, но лишь для того, чтобы избавить девушку от ненужных подробностей. Не интересно ей будет слушать про какого-то Волынка, про сговор с ним. Сеня говорил неправду, а для этого требовалось особое вдохновение, и оно снизошло на него, выдернуло кость из языка.

— И что?

— Верховный суд вселенской инспекции безопасности дорожного движения постановил — три года расстрела, и никаких гвоздей… — Голос его звучал бойко, слова бодро выстраивались в текстовый ряд. — Это было жестоко и несправедливо, мне страшно об этом вспоминать… Да, меня уже и расстреляли. Тело в земле, душа на воле. Но ты не волнуйся, через три года тело воскреснет, соединится с душой…

— Ты точно придурок, — осадила его девушка.

Видимо, уши у нее были скользкими, лапша не висла на них…

— Может быть, но голым по ночам на джипе не езжу.

— Это мое дело, в каком виде по ночам ездить.

— Знаешь, если бы я был женщиной и у меня была бы такая грудь, я бы тоже голышом ходил. Но только по ночам, как ты… А куда мы едем?

— В больницу. Будем делать из тебя женщину. Не бойся, тебе не больно отрежут…

— И силикончика в грудь закачают? Адресок своего пластика не подскажешь?

— Имбецил… На моего пластика у тебя денег не хватит.

— А ты что, богатая?

— Не жалуюсь.

— А как насчет моральной компенсации?

Девушка остановила машину так резко, что Балабакин едва не выбил головой лобовое стекло.

— Сколько?

— Ну… Двести тысяч… В рублевых…