– Знаю, Лексеич, присягу давал... Только легче ли с этого? С Четвертым отделом всего два раза общался, и знаешь, как душой испачкался, – они неторопливо продолжили подъем, – теперь-то хоть квартиры его нашли?

– Теперь нашли, конфисковали, а что толку? Он, может, уже в Майами жопу, прости, Господи, под солнышко подставляет да с оффшорных счетов монпансье кушает! Ох, плохо, что ушел...

– А если и на сына не клюнет?

– Ну... – протянул Мельников, – а ну и черт с ним! Сказал же тебе: забудь. Это уже не наша с тобой забота. Это к гестаповцам нашим...

Они поднялись на нулевой этаж, и Мельников остановился, положив тяжелую ладонь на ручку двери, но не торопясь открывать.

– Мы с тобой, – медленно проговаривая слова и глядя на Андрея в упор, произнес он, – сейчас идем к Назарову.

Впервые за весь этот похмельный день Андрей без страха поднял глаза на шефа и, сам удивляясь собственной наглости, в упор спросил:

– А чего не к Президенту России?

Пропустив реплику мимо ушей, Мельников чуть подался вперед и, понизив голос, договорил. Негромко, с волнением:

– Сегодня с утра приказ получил – «Костина, мол, ко мне, и ты с ним». Я, Андрюша, честное слово, не знаю зачем. Может, за вчерашнее по шее надавать, а может, и приласкать...

Андрей снял с плеча куртку и оделся. Юрий Алексеевич усмехнулся, пальцем тыча в его плечо:

– Костюмов тебе никогда не покупали, что ли? Или галстуков каких. Ты что, в коже своей, может, еще и спишь?

– Иногда и сплю... – Андрей внезапно снова почувствовал слабость и невероятную усталость. Командир подразделения и управляющий боевыми группами – С.Д. Назаров. Взяв его за руку, Мельников буквально втолкнул Андрея в холл, осторожно прикрыв за собой двустворчатые двери.

– Чем бы все ни закончилось, Андрюха, – едва слышно прошептал он, – коньяк с меня!

Они вышли в огромный, с высоченным потолком, главный холл Управления в самом дальнем его конце, из-за грузовых лифтов. Андрей дождался шефа, и они не спеша вступили в гудящий человеческими голосами зал. Как всегда, каждый божий день попадая сюда вот уже несколько лет подряд, он задрал голову, разглядывая символ, когда-то вселивший в него безбрежный океан уверенности, правоты и патриотизма, а после и призвавший на службу.