"Ну что же, за ту зарплату, которую нам платят, можно особо не суетиться",-сказал себе Алексей.

Не зря в один из карманов его пасхального пиджака, надетый по случаю визита в богатый офис, была засунута книжка – на сей раз "Рождение трагедии из духа музыки" Фридриха Ницше. Очень удобное для таких случаев издание соответствующего размера.

Он встал возле окна, открыл и со спокойной совестью стал читать:

"Все существующее и справедливо и несправедливо – и в обоих видах оправдано. Таков твой мир!.."

Наконец из двери вышел некто, в нее не входивший. Комов убрал книгу, догнал его спину, обтянутую добротным пиджаком, и рискнул предположить:

– Леонид Антонович?

Тот обернулся, прищурив из осторожности глаз.

– Да, я.

– Я Алексей Комов.

– Извините, что-то не припоминаю.

– И не припомните. Я следователь (откровенно говоря, не умел он озвучить это слово в нужной тональности). Если хотите, могу показать удостоверение.

– Очень приятно,-голос бывшего директора института напрягся (а у кого бы не напрягся?).

– Да, собственно, приятного мало. Хотя дело вас конкретно не касается.

– Это как раз и приятно,-усмехнулся Прыгунов.

– Согласен.

– А нельзя ли конкретней?

– Вы правы, время нынче дорого. Дело такое: в одной сгоревшей квартире нашли предмет с бирочкой. На бирочке – инвентарный номер, как выяснилось – вроде бы вашего института… бывшего института,-поправился Комов, оглядываясь на технократичный уют вокруг.-Приобщено к делу о пожаре как вещественное доказательство… А вы, значит, теперь здесь… осуществляете свои функции?

– Да, пригласили,-коротко сказал Прыгунов.

Он взял бирочку с брезгливым равнодушием.

– Действительно похоже на нашу… С какого, говорите, предмета бирочка?

– С клетки. Вроде птичьей.

– А… Значит, из какой-нибудь лаборатории.