Запись кончалась сообщением информационного центра звездолета о пожаре в реакторе с критическим подъемом температуры. Мне стало ужасно грустно.

Я понял, что у них там вышло. Они ушли в «прыжок», чтобы взрыв не уничтожил капсулу. Их вышвырнуло в физический космос далеко отсюда, там, где реактор рванул… ну да. Люди чести.

— Ваш экипаж погиб, скорее всего, — говорю. — Спасая вашу жизнь.

Эдит на меня посмотрела рассеянно и вздохнула.

— Да? — говорит. — Ужас. Как вы думаете, эти жулики в транскосмической компании оплатят страховку?

— Наверно, — говорю. — Куда они денутся.

— Мое вечернее платье, — говорит, — стоило восемьдесят пять тысяч. Эксклюзив. Тканое серебро и бриллианты. А еще было…

Тогда я говорю:

— Я лечу домой.

— Вы уже выяснили, где Строн? — говорит.

— Я, — говорю, — лечу на Мейну.

И пошел в рубку. А она — за мной.

— Как это — на Мейну?! — говорит. — Где это вообще?! У меня билет пропадет! Мне надо связаться со своим секретарем! Папочка будет волноваться!

А я уже устал и злился, и думал — пусть говорит, что хочет. Я сел в кресло пилота и стал готовиться в «прыжок», а Эдит остановилась рядом и говорила все громче и громче, про билет, про папочку, про закон и порядок, про бессердечие и беспринципность, про то, что по мне каторга плачет, и про то, что я мог бы заработать хорошие деньги, если бы не был таким упрямым идиотом.

Но я просто готовил маневр и не слушал. Я ее сильно недооценил. Потому что, когда гипердвигатели уже пошли, Эдит вдруг выдает:

— Не смейте меня игнорировать, я с вами разговариваю! — и ударяет кулачком по преобразователю.

И наступает шиздец. Потому что от удара его замыкает.