Вы летите.

День добрый, Похма!

И вот уже булькнет крючок в тины тенетах, дрогнут воды, словно Змей-рыба там, крохотная еще, малек совсем, заиграла, зелень мутную под дождь выплескивая; там - ахнут воды крутнем водорослей, рыбак вмиг потянет: ах, ты, черт! - ловко перехватит леску и - как вцепится в крутень!

Я - тебя!..

Дождь уносится ветром к северу; и там - и вдруг, так, словно случайно, луч света выхватывает вам блик на золотистом куполе, вы запрокидываете голову, словно пытаясь поймать, нет же! понять, узнать: что это? Порыв ветра сорвет лист ветки, вспыхнет на листе купола отражение золото шелестящее плавно опустится вам в руки. Эдакий мокрый лист, поморщитесь вы. Еще бы - где-то всегда идет дождь.

Не страшно ль?

Да чтоб тебя перекосило! - потрясая линейкой, взвопит учитель, - ну к чему тебе страшно?!

Нет же, нет, я берусь объяснить, приподнимаясь на цыпочках заглядывая в его бушующее лицо, - Ленина пытаюсь вспомнить - глазами улыбнуться - свой я, мол, - нет, совсем не страшно мне: хорошо. Я же счастлив так. Только так и счастлив...

Слушайте: какие лопанькие лопасти завертелись, залепетали: правда ли, что говорят? правда ли? правда ли? Как же-с ли вы ль а далань и ветер вот он - приснимся, что ль? А? нет, не слышу.

Захлебнись, узнай, умри - каве-кеве, ой, что за никаликосы лопошатся: глянь, глянь! Удивительно, как тот еще голос из глуби булькает, глобусы выбулькивая губами голубенькими... Что за тот еще голос ли? Ону ли тот еще голос ли? Где плыли они? Топоры-топоты плавали шерстнатые, до поры, до весны - не смотри на сосульки такие, ужалит в глаз - убежишь зверем-волоком, на мир мирской огрызаючись. Шодон! До шогорон дан гэи, тонорок тай мол! Облетите их, не знаю ли я... Ах, как не знаю я!