"Принял уже, мерзавец! - подумала Акулина, - С чего бы это?"
Но подумала как-то беззлобно и вслух ничего не сказала. А Прохор сам начал:
- Линушка, у нас же праздник сегодня!
"И точно: праздник", - подумала она, но на всякий случай спросила:
- Какой праздник?
- Дак ведь на заводе полувековой юбилей отмечали нашего пробочно-крышечного цеха. С обеда всех домой отпустили.
- А-а, - протянула Акулина. - Ну давай тогда уж и вместе за ужином по рюмочке нальем. Анисовую-то из холодильника не выжрал еще, троглодит?
- Нет, - только чуть-чуть отпил, честно признался Прохор, сраженный такой благосклонностью.
Ну, а разомлев после еды с водочкой и оставив детей у телевизора смотреть мультяшки ("Какие уроки, мать? Заработалась совсем - суббота завтра!"), вышли они вдвоем покурить на лестницу.
- Видал? - спросила Акулина.
И сразу поняла, что Прохор ещё ничего не видал. Он вертел по сторонам головою и трезвел на глазах.
- Ничего себе! Когда ж они успели?
Прохор четко помнил, что с завода возвращались они вместе с Родионом, а Родион нажрался, как свинья, наверх ему очень тяжело было идти, настолько тяжело, что между пятым и шестым этажами, споткнувшись о разодранную собаку, Родька, бедный, упал, растянулся, потом встал все-таки, с усилием хватаясь за перила и вот тут уже начал блевать. А после, как водится, оклемался чуть-чуть и заявил, что в гости к Бертолаеву не пойдет, уж лучше домой - спать. На том они и расстались. А дальше Прохору почудилось, что он вот так сразу и оказался дома на диване. Ни как шел, ни как дверь открывал и раздевался, вспомнить не мог. Ну, что поделать, бывает! Хотя вроде и не столько выпил... Ну а потом проснулся, хлебнул чуть-чуть анисовой - тут как раз Акулинушка и пришла.