Не стану в металлическую дверь звонить. Знаю, кто там живет. Она, конечно, рада будет и все такое… позвони мне на мобилу как-нибудь, скажет. Я, правда, занята сильно, проект сейчас какой-нибудь, подчиненные сами не справляются, ты же понимаешь, а фирма наша – лидер, и вообще меня скоро повысят, а ты как-нибудь позвони, посидим, поговорим… Может, чаю? Мышка в кармане живет? Ну ты приколистка, ха-ха-ха, не меняешься, ну, извини, мне бежать пора…

Нет уж, лучше на лестнице посижу, покурю. Может, вытащить мышку из кармана, поговорить? Ладно, пусть сидит, притаилась, спит, наверное…

Холодно здесь. Холод и застоявшийся табачный дым, и пыль, и темные ошметки рядом с мусоропроводом. Стены все исписаны, изрисованы, и окурки об них тушили, много, долго… Пацифика… и бессмертные три буквы. Голые тетки с сигаретами в зубах. Имена, много имен, и еще больше названий. И снова имена, и плюсики, и равно – кто-то считал… считал, что…

Билли. Они все теперь живут в этом доме. Кто-то потушил сигарету прямо об серединку улыбчивой второй «и», краска вспучилась, независимая рожица «Б» стала унылой и болезненной. Гашу бычок об последнее «и», теперь у имени есть глаза…

Мышку за ухом почесать. Шерсть расползается, под ноготь забивается что-то холодное и скользкое. Карман, наверное, давно промок. Запах… так это мышка, а я думала, в мусоропроводе что-то гниет…

Осторожно, кончиками пальцев, трогаю спинку, шкурка съезжает, обнажает мокрое мягкое мясо. Тонкие косточки царапают руки. Мышке приятно, когда я ее глажу.