Он был уже в дороге. Быстро прибыл.

Короткой проверки было достаточно. По всему было видно, что произошла ошибка.

Звонивший на радиостанцию «Коль Исраэл» ушел. Перед монахом извинились, отпустили вместе с таксистом…

Было совсем поздно, когда Кейт ночью через весь город погнал на виллу к отцу в Гиват Зеев. Иногда он ночевал здесь. После смерти матери отец жил на вилле один.

Патруль на выезде из Иерусалима уже знал Юджина. Тем не менее он резко снизил скорость перед блокпостом. Парни за мешками с песком — эфиоп, два новых репатрианта из России и здешний — сабра — были напряжены. Лучше было не испытывать их на реакцию и сообразительность…

— Привет, — крикнул по-русски.

Корни его отца уходили в Литву. Сам отец, прожив всю жизнь в США и в Израиле, еще мог говорить и читать по-русски: Чехов, Достоевский, Пушкин… Юджину русский язык не достался. Правда, он тоже читал Достоевского. Однако, на иврите…

Вилла отца на краю ущелья уходила на три этажа вниз по склону. Только невысокий забор, верхний этаж и излом красной черепичной крыши возвышались над улицей. Внизу были салон и кухня, и ухоженная зеленая лужайка с несколькими фруктовыми деревьями. Еще ниже тянулись прямые, как свечи, корабельные сосны. Непроглядная темень окружала дом — словно толща черных вод. По утрам вилла как бы всплывала на поверхность.

Отец еще не спал. Он тоже работал в Штабе полиции. Но не детективом а полицейским психологом. Услышав шум мотоцикла, он вышел к лестнице, поднял голову — тяжелый, высокий, с серебристо-белым отливом коротких волос.

— Мой руки и к столу. У меня к ужину нечто.

— Цепелинай?

Отец обожал литовскую кухню.

— Плокштайнис… — Это был всего лишь тертый сырой картофель с луком, политый жиром и запеченый на противне.

Ужинали на кухне. Несмотря на поздний час, позволили себе по чашке кофе. Кофе пили на балконе верхнего этажа. Юджин рассказал о покушении на Кайнака. Отец слышал об этом.