Жеранда и Обер часто сопровождали старого часовщика. Ему бы следовало быть довольным, видя, с какой заботой они всюду следуют за ним, и, конечно, он не так беспокоился бы о смерти, если бы сознавал, что его существование должно было продолжаться этими двумя дорогими для него людьми, если понял бы, что в детях всегда остается частица жизни их отца.
Старый часовщик, вернувшись домой, принимался за работу с лихорадочной усидчивостью. Убежденный в неудаче, он все же продолжал разбирать и собирать часы, которые ему беспрестанно присылали для исправления.
Обер, в свою очередь, тоже напрягал свой ум, стараясь найти причину неудачи.
— Хозяин, — говорил он, — ведь причиной здесь может быть только ветхость пружин и колес.
— Тебе, верно, доставляет удовольствие меня мучить? — отвечал сердито мэтр Захариус. — Что эти часы сделаны ребенком, что ли? Разве не сам я делал все эти пружины, придав им удивительную прочность и гибкость. Они смазаны самыми лучшими маслами, и тебе остается лишь признать, что здесь замешан сам дьявол.
А в это время недовольные покупатели продолжали осаждать мэтра Захариуса, который не успевал всем отвечать.
— Эти часы отстают, и я ничего не могу с ними поделать! — говорил один.
— А мои совсем не ходят! — говорил другой.
— Если правда, что ваше здоровье влияет на ваши часы, — говорило большинство недовольных, — то постарайтесь скорее выздороветь!
Старик с растерянным видом качал головой и грустно отвечал:
— Подождите теплого времени, друзья мои! Надо, чтобы вернулось солнце, пролило жизнь в усталое тело.