Пропить травки! Ну, спасибо, Вика!

Она, уже совершенно расслабившись, принялась за распечатанное письмо.

Между тем шутницу Викторию постигло несчастье. Уже на улице, одна из режиссерш, обсуждая с ней празднование юбилея генерального директора, прошедшее вчера с кое-какими пикантными эксцессами, вдруг спросила:

— Виктория Николаевна, а где же ваша сережка?

Виктория поспешно схватилась за ухо, с ужасом обнаружила пустую дырочку и в страшном расстройстве, даже не попрощавшись, кинулась обратно. Золотые листики с прекрасными бриллиантиками — больше года она выбивала из жмота-супруга это чудо! Ведь каждое утро сомневалась, надевая серьги, — а стоит ли сегодня? Вот вам и пожалуйста!

Виктория тщательно осмотрела пол своего кабинета, потом остановилась посередине и начала вспоминать. Ведь когда она вышла отсюда недавно, когда забрала письма, серьга была на месте — это точно, она проверяла. В памяти даже всплыло почти осязаемое ощущение прикосновения пальцев к теплому металлу — два непроизвольных привычных движения — справа и слева. Значит, серьга должна быть либо где-то в коридоре, либо в кабинете Анастасии Андреевны.

В коридоре серьги не оказалось, и Виктория повернула к темной двери, ведущей в обитель главного редактора. Когда она занесла согнутые пальцы, чтобы стукнуть, из-за двери вдруг раздался быстрый тяжелый звук-перестук каблуков, и рука Виктории удивленно застыла. С чего это Анастасия бегает по своему кабинету, как скаковая лошадь?

В следующее мгновение она зажмурилась и слегка присела — тяжелая дверь словно исчезла, и вырвавшийся наружу, ничем не приглушенный чистый пронзительный взвизг хлестнул ее по ушам наотмашь, вонзился в виски — странный, облегченно-радостный и в то же время мертвый звук — крик умирающего от жажды, увидевшего прохладный ручей, и жутковатый вой бензопилы, налетевшей на гвоздь.

«Иииииииииих!!!»