На четвертом жилом ярусе, где размещался младший командный состав, было многолюдно. Чтобы не упустить светящуюся дорожку, Эвинду пришлось влезть в самую середину плотной группы людей в черных мундирах штурмовиков. Один из них, с небрежно расстегнутым воротом и нарочно сохраненным белым шрамом поперек щеки, толкнул пилота так, что тот едва устоял на ногах.

– Истребителям-смертникам сюда хода нет!

Тело Эвинда отреагировало прежде рассудка. Он схватил обидчика за руку и с силой дернул ее вперед. Штурмовик кувыркнулся через его плечо, но, едва коснувшись пола, тут же упруго, как кошка, вскочил и принял боевую стойку.

– Погоди, я тебе покажу! – прорычал он.

– Остыньте оба! – оборвал холодный резкий голос. Худощавый темноволосый человек в надвинутом на бровь берете стоял у стены, скрестив на груди руки, и с нехорошей усмешкой смотрел на Эвинда. – Неплохо дерешься, пилот. Неужто и вас, самоубийц, стали этому учить, или ты сам по себе такой талантливый, малыш?

– Чтобы управиться с этой черной рванью, великаном быть не обязательно.

Эвинд смерил вызывающим взглядом Черного Шлема, возвышающегося над ним на полторы головы. Он знал, что в его положении полупленника ввязываться в ссору по меньшей мере неразумно, но раздражение и злость последних суток требовали выхода.

Смуглые скулы человека в берете затвердели.

– Просишь поединка, малыш? – переспросил он. – Отлично: через пять сотых галачаса в спортивном зале. Я тебя сделаю в два счета, не будь я Мерт Дэмлин!

– Он же Тадж, – мерзко осклабился сбитый Эвиндом Черный Шлем. Секунд-лейтенант еще раз взглянул на своего будущего противника. Нужно быть настоящим убийцей, чтобы заработать прозвище этого хищного кустарника с одной из планет дальнего Приграничья. Еще ни одной жертве не удавалось уйти из объятий черных гибких ветвей таджа, усеянных полыми колючками-кровососами длиной в палец.