– Теперь уже не очень. – Эвинд поймал ее руку и поцеловал раскрытую ладонь.

К концу трапезы свет в каюте остался только вокруг рамы гигантского портрета Императора, а на столе не осталось ничего, кроме десерта и вина. Эвинд поймал особенный взгляд блестящих, чуть прищуренных глаз премьер-лейтенанта. Операция переходила в стадию решительных действий. Эвинд придвинулся к Орне вместе со своим креслом и, вручив женщине тонкий бокал, обнял за округлую талию.

– Не любишь терять времени зря, да? – засмеялась Орна. Подлокотники кресел под ними тем не менее незаметно опустились, превращая сиденья в широкую софу.

– Я ведь пилот, – откликнулся Эвинд, целуя мягкую теплую шею, – а для пилотов терять время – слишком большая роскошь.

Орна отставила бокал и повернулась так, что губы Эвинда почти коснулись ее груди.

– Нет, – протянула она, перебирая его волосы, – ты истребитель, но не пилот. Удивляюсь, как еще никто не заметил твоей профнепригодности и не погнал тебя вон из летною состава.

– Если я летаю больше года и все еще жив, для доказательства моей профпригодности этого вполне достаточно! – отшутился Эвинд.

Премьер-лейтенант сладко улыбнулась:

– Немного удачи, хорошая реакция и тактический талант. Но для пилота сливаться со своим кораблем – такая же потребность, как дышать, а для тебя истребитель навсегда останется только умной машиной.

– Ты вытащила все это из меня во время сканирования?

– Не волнуйся, дальше меня это не пойдет. Я же сказала ты мне понравился… Мой тебе совет: переходи с истребителя на мостик, и пойдешь далеко.

– Кто пустит на мостик такого, как я? Разве только попросить коммодора Глесса Грамеана о повышении и протекции.

– Замечательная идея! – расхохоталась Орна. – Да что же ты делаешь? Ты почти раздел меня, а я и не заметила!

– Ты сама сказала, что у меня тактический талант.

– И очень много безрассудства. Что, если наши объятия сейчас снимают на видео?