А отца не было. Вот и отдала его в балет - пускай, дескать, сынок к прекрасному приобщается. Издевались над Демой бедным все кому не лень. Лупили. До поры до времени. А потом он огрызаться стал, и очень даже не хило. Трое нападут - так он и троим накатит. Четверо, так четверым. А лет в десять проявил характер. Ушел он из этого балета, несмотря на слезы мамкины, и пришел заниматься в самбо. Тут-то ему, видать, балетная школа и пригодилась. Растяжка и всякое такое. Быстрый он был - я сам видел. Это ведь непросто дается - быстрота такая. Пока дылда какой-нибудь к нему подберется, чтобы за грудки схватить, он его шутя с ног собьет. Замкнутый был парнишка, серьезный очень. И тренировался до исступления, не жалел себя.

Это я так, потом уж вспомнил, когда случай меня уже со взрослым Демидом свел. А тогда мне, честно говоря, плевать было на всех этих пацанов. Я их гревом не занимался, у меня свои проблемы были.

Много там таких парнишек было. Многие из них потом к нам попали. Многие и срока свои получили. Но только не Демид. Не таким он оказался. Хитрый Гриша ведь как действовал? Придет к нему бывший ученик: "Вот, мол, Гриша, пропился я, проигрался, башлей нет, может, подмогнешь?" Гриша: "Отчего ж не помочь? Работенка найдется". И находилась работенка. Я, знаешь, спортсменов всегда больше любил, чем шпану простую. Спортсмены мои - они люди рисковые, чувство страха в них еще в детстве убили.

"Любишь... - подумала Лека. - Кого ты вообще любишь, Крот? Один продает своих воспитанников, другой их покупает. Пытаешься изобразить из себя доброго дядюшку, благодетеля? Может быть, ты еще и меценат? Отстегиваешь бабки на какую-нибудь спортшколу? Может, еще и на церковь жертвуешь? Никому не будет счастья от твоих грязных денег, скотина! Ну расскажи теперь, как ты Демида пытался втянуть во все это дерьмо. Для его же счастья, разумеется!"

- Вот. И про Демида теперь, - продолжил Крот, словно уловив мысли Леки. - Увидел я его снова не скоро. Опять повязали меня.