Мак-Кормак стиснул руки с такой силой, что суставы затрещали. Боль была как приход нежданного друга. "Не надо, - подумал он. - Если я погублю себя только потому, что сейчас не могу сделать ничего лучшего, я просто выполню за Снелунда его грязную работу. Но что же я могу сделать?"

Сопротивляться. До самого конца.

Уже не в первый раз в его памяти всплыл образ существа, которое он хорошо знал: одинита, огромного, чешуйчатого, хвостатого, четырехпалого, с мордой древнего ящера, но верного соратника по оружию и умницы.

- Вы - человеки - чудной народец, - рокотал его гулкий голос. - Когда вас много, вы демонстрируете образцы мужества, стоящие на грани безумия. Но когда рядом нет никого, кто мог бы рассказать потом о том, как вы погибли, из вас выходит весь Дух, а пустая оболочка безвольно падает на землю.

- Наследственный инстинкт, я думаю, - отвечал Мак-Кормак. - Наша раса начинала как животные, охотившиеся стаей.

- Инстинкт можно победить тренировкой, - отозвался дракон. - Неужели понятие самодисциплины настолько чуждо вашему сознанию?

Теперь, сидя в своей камере, Хью Мак-Кормак кивнул головой.

"У меня, во всяком случае, есть свидетель в лице этой проклятой телекамеры. Возможно, в один прекрасный день кто-нибудь - Кэтрин, или дети от Рамоны, или какой-нибудь незнакомый мальчуган - увидит эту пленку. Адмирал лег на койку - единственный предмет меблировки, кроме умывальника и стульчака, - и закрыл глаза. - Сегодня до ужина я обязательно сыграю в мысленные шахматы - по очереди за обоих игроков. Если времени хватит, я, пожалуй, неплохо освою эту технику. А перед едой я проделаю полный комплекс гимнастических упражнений. Те помои, что затем попадут в мое брюхо, вряд ли станут еще противнее оттого, что остынут. Зато после этого я, может быть, легче засну".