Рин Огата тоже был в числе встречающих. Есть какое-то красивое старинное слово, которым называется кавалер, которому ничего не светит. Чиччероне? Или как-то еще?

— Я рада тебя видеть, братец, — сказала она, садясь в портшез.

— Я польщен, — улыбнулся он. — По правде говоря, мне тоже тебя не хватало.

— Скучал без работы?

Портшез тронулся.

— Милая Эльза, я не хочу начинать встречу с пикировки, хотя именно о твоем язвительном язычке я скучал больше всего.

Какое-то время они проехали молча.

— Рин, ты знаешь дядю гораздо дольше, чем я… — Бет запнулась. Огата приподнял брови.

— Скажи: он и в самом деле верит в то, что говорит?

Рин посмотрел в сторону удаляющегося глайдер-порта.

— Да, Шнайдер никогда не лжет в таких делах. История показывает, что ложь обходится очень дорого. Вот только… — он сделал паузу, словно задумался, говорить или нет.

— Что? — спросила Бет, раз именно этого он от нее и ждал.

— Когда он говорит «люди и корабли», он имеет в виду «корабли и те люди, что при них».

Бет задумалась. Это паранойя, или на Картаго в самом деле ничто не говорится просто так? Во всяком случае, она впервые столкнулась с мягкой — и при этом серьезной критикой Шнайдера и его политики. А ведь действительно…

— А… это плохо? — спросила она.

— Может быть, не так уж плохо, как мне казалось долгое время. В свете сказанного сегодня.

— Да, что-то сильно изменится, — кивнула Бет. — Что-то очень сильно изменится.

Бет не знала, что в толпе, встречавшей Шнайдера в глайдер-порту и глазевшей на то, как ее целует в губки царственный жених, затерялась одна душа, сгорающая от ревности.