Бротандуиве, точно так же как и Эйллеан, натянул на голову капюшон и замотал шарфом нижнюю половину лица. Впрочем, это ничего не меняло. Он точно так же скрывал свои чувства под бесстрастной маской. Быть может, виной тому был их возраст, а еще — десятилетия, прожитые в касте анмаглахков.

Бротандуиве был ненамного младше Эйллеан, а сама она жила на свете уже больше человеческого столетия. Эльфа в таком возрасте не назовут старым, скорее уж пожилым, но для жизни, отданной служению народу, это более чем почтенный срок. Анмаглахки редко доживают до таких лет.

— Зачем было так поступать, если теперь этот поступок не дает тебе покоя? — спросил наконец Бротандуиве. — Зачем было дарить Лиишилу щенка? Не в обычаях народа уводить маджай-хи за пределы наших лесов.

Как обычно, он сразу взял быка за рога, не тратя время на обходные пути. И как бы Эйллеан ни старалась скрыть свои чувства, Бротандуиве часто бывал слишком проницателен. Отчасти поэтому Эйллеан вскоре после рождения Лиишила решилась открыться ему.

— Я заходила в селение, где когда-то родилась, — тихо ответила она. — Там еще можно увидеть пару-тройку лиц, которые я помню с детства. В селении ощенилась самка маджай-хи, и вот этот щенок не играл со своими братьями и сестрами. Я взяла его на руки и…

— И теперь тебя терзают сомнения?

— Лиишил должен расти сильным… ничто не должно отвлекать его от обучения. Именно поэтому Куиринейна решила, что ее сын будет полукровкой, чужаком и для людей, и для народа. Я не хочу ослаблять его.

— Щенок его не ослабит.

Эйллеан чуть заметно поморщилась.

— Ты говоришь точь-в-точь как его мать, а Куиринейна, боюсь, слишком сильно любит мальчика.

— Так же, как ты слишком сильно любишь ее, — отозвался Бротандуиве.

Эйллеан остановилась.

— Ты невыносим!

Спутник одарил ее невозмутимым взглядом.