И вот браслетик стал теплым, как ее мягкая кожа, а вино ненамного холоднее. Вокруг нас колечком сидели кошки, и только когда Кэти уходила на кухню, они с противным мяуканьем тащились следом. Чем бы она на кухне ни занималась, хоть бы тарелку мыла, они обязательно возбуждались. Сдается мне, всякий раз, когда она уходила из дома, все блюда и кастрюли затаивали дыхание, боясь привлечь кошек.

Наконец Кэти устала возиться с тунцом и отдала его зверям.

— Ой, Стал, глянь-ка! — И любуется ими, как мадонна своим младенцем. — Только глянь.

— Я и гляжу.

— Нет, ты не глядишь, а злобно таращишься. Я взял с кушетки гитару и забренчал что-то легонькое — споем, что ли? А кошки еще громче зачавкали и захрустели — показывали, как они ко мне относятся. Мы с Кэти спели “С днем рождения” на мотив старых “Стоунов”, потом еще кое-что, наконец отправились в спальню и заперлись. Потом она плакала, но держалась за меня, будто боялась, что ее унесет в открытое море. Ведь с тех пор, как предки завернули ласты, и до меня у нее никого не было, ни одного человеческого существа. Между прочим, она в “Короля” тогда пришла провести эксперимент. Убедиться, что на общение с людьми не способна, и больше никогда не пробовать. Она об этом не говорила, но я догадался. А в “Короле» ей чем-то я приглянулся. От меня, похоже, почти ничего не зависело. Больно уж легко все вышло. Как во сне.

За дверью кошки шумно расправлялись с тунцом на ковре с рисунком Пикассо.

— И что б тебе не продать этот дом? — сказал я. — Сняли бы квартирку.

— У тебя же есть квартира.

— Это не квартира, это берлога. Я имею в виду нормальную.

— Тебе не по карману.

— Ну, почему же?

— Я знаю, ты за мой счет хочешь жить.

Ничего себе заявочки! Раньше я от нее такого не слышал.

— Интересно, с чего ты взяла?

— Прости, случайно вырвалось.

— Черта с два — случайно. Больше так не говори. Бабки будут. В следующем году «Эм-Гэ-Эм” кино по моей книжке снимет.