— За что? — Лара изобразила голосом недоумение. Получилось весьма похоже.

— Во-первых, за то, куда отправилась. А во-вторых, не сказала об этом.

— Ну и что? Мне не двенадцать лет, сама решаю.

— Вот маму и убеждай. Только вряд ли она убедится. «Одно дело мужики, это их такая доля, а какого беса ты лезешь… Вечно умудряешься впутаться не в одно, так в другое»… — Леон чуть изменил тембр, и вышло в самом деле точь-в-точь как у тети Алины.

— Я одно знаю, — ядовито усмехнулась Лара, — вы с мамой когда-нибудь найдете полное взаимопонимание. Ты такой же нервный и пугливый.

— Не пугливый, а предусмотрительный, — вскинулся Леон. — И ты прекрасно понимаешь разницу.

— Угу. А Яську ты тоже из предусмотрительности не взял? Он так просился…

…Под парусом было жарко и пыльно, и очень хотелось чихнуть. Но нельзя, надо терпеть. Тем более сейчас.

— Яську? Рано ему еще. В свое время — другой разговор, когда и все… А пока — не вижу смысла. И вообще… Сама посуди — только Яськи нам с тобой сейчас и не хватало…

Вот так, значит… Лишний, значит… Ну что ж, немного еще обожди, братец… Как обещать, так горазд, а выпало, наконец, дежурство — и третий лишний, да? Ничего, в другой раз будете с Ларой целоваться…

Обида щипала глаза, но приходилось молчать. И вслушиваться в слабый плеск весел, в отдаленные птичьи крики. Сейчас они тихие, чайки. Тоже, значит, жара на них действует… Как и на собак, и на кошек. Про людей и говорить нечего, все понятно.

…Постепенно звук весел растаял, растворился в огромном теплом пространстве без верха и низа, птицы острыми белыми иглами прошивали его насквозь, дрожащими волнами перекатывался тугой воздух — и нес длинный силуэт «Голконды», все время вверх и вверх…