Обойдя сферическую кабину кругом, я приблизился к раздвинутым створкам. Что-то во мне дрогнуло, и, чувствуя, как предательски немеют мышцы, я тронул стальную скобу. Кажется, я уже понимал почему дверцы не заперты. Что-то придерживало их с той стороны... Ко мне присоединился доктор и в свою очередь потянул за скобу. Створки разъехались, полностью исчезнув в стенных пазах. Тьма, безглазая и тревожная, уставилась в наши лица. Включив фонарь, я медленно склонился. Доктор пробормотал что-то похожее на молитву. Возле порога лежал человек.

Некоторое время мы разглядывали мертвеца в молчании. Наконец доктор выпрямился.

-По-моему, это Крис.

Я неуверенно кивнул. Лицо лежащего едва проглядывало сквозь густую сеть трещин на гермошлеме.

- Командор! - я говорил, не оборачиваясь, зная, что нас прекрасно слышат. Увы, настало время раскрываться.

- Мы возле установки. Кабина разгерметизирована. Здесь Роберт Крис, один из тех двоих, что дежурили на станции. На нем скафандр, но стекло гермошлема разбито...

- Где Ковалев?

Голос, прозвучавший в наушниках был холоден и тускл. Даже в эту напряженную минуту я поразился выдержке генерала. Он безусловно сообразил, что мы нарушили его запрет, но тем не менее сумел взять себя в руки. Возникла двойственная ситуация. Никто из подчиненных генерала знать не знал, что мы действуем вопреки его воле. Независимо от того, что мы думали, внешние приличия и с той и с другой стороны удалось соблюсти. Вероятно, поэтому эфир не сотрясался от брани и гневных посулов. Генералу пришлось принять нашу игру. На данный момент это было ему выгоднее. Согласитесь, признаться вслух, что тебя обвели вокруг пальца, не так-то просто. Кроме того ссориться было не время.

- Ковалев? Возможно, на станции,- приподняв голову, я настороженно уставился на панель управления. Будто что-то подтолкнуло меня вперед, и я сразу увидел то, что искал. Один из тумблеров запуска сигнальных ракет был переведен в рабочее положение. Я бегло оглядел тесную кабину. Выходит установкой успели воспользоваться!.. Страшная мысль обожгла сознание, и я едва успел прикусить язык.