— Люк, твоя сестра — политик, и рассуждает, как одна из них. Дать такое имя — это было хорошо для галактики, но не для её ребёнка.

— Точно, — с неохотой признал Люк. — И нравится мне это или нет, но из-за того, что мы такие, Мара, наш ребёнок унаследует часть нашего бремени. Я просто боюсь взвалить на его плечи лишнее. Предположим, я назову его Оби-Ваном как дань уважения моему первому учителю. Будет ли он считать, что я требую от него стать таким же великим воином? Иметь такую же репутацию? Будет ли он чувствовать, что его жизненный выбор уже сделан за него?

— Я вижу, ты много думал над этим вопросом.

— Видимо, так.

— Заметил, как быстро это вернуло нас к той теме, которую ты запретил обсуждать?

— Ой! Ты права.

— Люк, мы те, кто мы есть. — Мара осторожно коснулась его плеча. — Мы не можем отречься от этих проблем даже на необитаемом острове. — Она окунула ногу в волну, накатившую на берег. Люк прикрыл глаза, ловя лицом порывы свежего ветра.

— Возможно, ты и права.

— Ладно, выброси из головы, — бросила Мара, игриво пнув волну, так что вода забрызгала отворот его брюк. Но затем улыбка на её лице вновь разгладилась. — Есть одна вещь, о которой я обязана сообщить тебе прямо сейчас, — заявила она.

— И что же это?

— Я очень голодна. Очень-очень. И если я прямо сейчас не поем, то я засолю тебя в морской воде и схрумкаю с аппетитом.

— Ты будешь разочарована. Вода здесь пресная. Пойдём. Павильон недалеко, и нас там уже ждёт еда.

***

Люк и Мара обедали на улице за столом из полированного жёлтого селонианского мрамора, в то время как цветы вокруг них издавали некое подобие спокойной музыки и выделяли неповторимый аромат, дополняющий запахи от блюд. Люк ощущал себя избалованным ребёнком и потому испытывал чувство вины, но не выражал свои мысли открыто.