Боль. Она жгучим огнём разорвала покой, даря ощущение жизни. Все пять чувств корчились от неё, вымывая из разума равнодушие — по капле, струйкой, полноводной рекой.… После пришел черед Хлада, и от него трясло так, что оглушающие своей невозможностью вспышки света не сразу стали заметны, и очень не скоро стали ощущаться как… Пощёчины? С громыхающим скрежетом вернулся слух, но не зрение и из размыто-серой пелены сразу прошёлся напильником по нервам слегка *плавающий* голос:

— Юнкер? Вы меня слышите?? Гм…

— Агхкхха… Гэ а?

— О! Он пришёл в сознание, господин штабс-капитан!

— Благодарю вас, я это заметил…

Новый голос был гораздо глуше, но так же переливчат, как и первый

— Юнкер Агренев, вы слышите меня? Как вы себя чувствуете?

— Кхм, доктор, позвольте заметить — подпоручик Агренев!

— Для меня он, прежде всего пациент, а все прочее….

Голоса истончились, и мягко подступившая, ласковая темнота укутала собой сознание, унеся его в беспамятство…

Пришел в себя, как будто всплыл из толщи воды к солнцу и небу: плавно, мягко и немного растянуто по времени. Первое же что увидел — это потолок. Грубо побеленный, в мелких трещинках — и взгляд тут же зацепился за одну из них, помогая придти в себя. Постепенно пришло понимание: живой!!! Руки, ноги — всё на месте и цело! Тело, правда, ломает так, как будто вагон с углём разгрузил. Слабой, будто чужой рукой провёл по себе в поисках ожогов или ран… и… и… и хрипло каркнул: