Напряженная работа отнимала большую часть времени. Почти все вечера были заняты. Изредка Татьяна выбиралась а театр, кино. И тогда она чувствовала обращенные к ней взгляды мужчин. Она нравилась, и от этого становилось, приятно и весело. Все было хорошо в девушке: и две тугие косы, уложенные венцом, и широкие брови вразлет, и высокий лоб, который иногда прорезали мелкие упрямые морщинки. Но ухаживаний она не принимала, хотя внутренне и ждала прихода большой, настоящей любви…

Громко тикая, хронометр отбивал последние секунды и приближал момент взрыва. Даниловой стало жарко. От напряжения мелкие капельки пота выступили на лбу. Чуть прикусив губу и устремив взгляд на далекую планету, она, казалось, приросла к огромному инструменту.

— Уже, сейчас! — проговорила она срывающимся голосом.

Вдруг Луну словно разрезало огненно—белой чертой на две половины. По всей длине ее экватора с востока на запад, пересекая Океан Бурь, Море Спокойствия и Море Изобилия, вспыхнул ряд ярких огоньков, слившихся в одну линию белого пламени. На какое—то мгновение даже почудилось, что планета вот—вот развалится на два полумесяца.

И тут, то ли лунный диск покачнулся, то ли стерлась резкость в очертаниях кратера Коперника, а дальше и всех цирков, но Даниловой показалось, что горные цепи с их вершинами едва заметно сместились. Может, это обман зрения, вызванный перенапряжением глаз? Астроном взглянул на приборы. Нет! Они показывали, что Луна действительно чуть—чуть сдвинулась.

— Ой!.. Да это просто чудо! — громко воскликнула девушка и, забыв, что она должна оставаться бесстрастным ученым, сорвалась со своего места, схватила за руки лаборанта и закружила его.

А в это время очередная серия взрывов продолжала начатое дело — все сильнее раскручивала Луну.

Астрономов выручило только то, что астрограф не нуждался в чьем—либо вмешательстве и автоматически делал снимок за снимком с медленно открывающейся лунной поверхности.