Он устает и опускается в кресло. Его рука шарит по столу - что бы еще бросить? Она натыкается на маленький незнакомый ящичек. Сейчас бы горько улыбнуться, если бы улыбка получилась... Это подарок дяди - его симфонии, записанные на пленки. Не ирония ли судьбы, что ящичек попался под руку именно сейчас? "Чего же вам, привередник? Напились, наелись... Не желаете ли еще и концертик послушать? Вкусить духовную пищу?"

Хохот сотрясает тело. Вялая рука раскрывает ящичек и вставляет пленку в магнитофон.

Тихая музыка наполняет каюту. Сквозь нее прорываются раскаты хохота. Но почему-то они становятся все реже.

Он поворачивается в кресле и прислушивается.

Где-то журчат и перезваниваются ручьи. Затем они сливаются воедино и шумят водопадом...

Поют птицы... В саду на рассвете...

Он слышит, как просыпается земля, как тянутая вверх деревья и травинки, как шуршит по крыше благодатный дождь и в хлеву мычит корова.

И вот уже в мелодии появляются ликующие звуки. Это проснулся человек. Он берет в руки молот и ударяет по наковальне. Он выходит в поле, и спелая рожь, ласкаясь, трется о его колени и расступается перед ним. Он садится в самолет и, рассекая со свистом воздух, несется ввысь.

Солнце играет на крыльях. Поют деревья и травы, оставшиеся на земле. Поет коса в поле и молот в кузнице. Музыка накатывается волнами. Это волны моря. Тысячи зеркальных осколков солнца переливаются в них, слепят, взрываются брызгами. Вскипает белая пена у носа корабля. На мостике - его отец. Звенит цепь. В воду опускается мощный батискаф океанское чудище. Распахивается океан. Ватискаф начинает погружение. Лучи прожекторов прорезают океанские пучины. И лучи поют. Торжествующе и нежно...

Он понимает: это ищут его. Люди не оставляют человека в беде. Они спешат к нему, к Володе Уральцеву.

Он вспомнил свое имя, свою фамилию. Он говорит себе: "Распустили нервишки, Владимир Уральцев. Стыдно!"