Закат горит и ветер гонит дым.

После атаки тупо и устало,

Я глажу друга и прощаюсь с ним.

Мой друг, мой конь, вот и тебя не стало.

Теперь со мной остались трое:

Подруга сабля, чарка и злодейка горе…

Внезапно он оборвал игру и застыл.

— Не могу дальше… Прости.

Хельга коснулась его пальцев, зажавших гриф.

— Такое чувство… — попытался объяснить он, — что я не имею права на всё это… — он обвёл рукой вокруг. — Я здесь с тобой и мне хорошо… И не обязательно здесь даже. И там в Светлоярке… А ребята кто в земле, кто на передовой. А я как предатель… Дерьмово, одним словом.

— Ну что ты, Андрюш… — Хельга обняла его, не обратив внимание, что дека больно упёрлась в грудь. — Ты не предатель. Ты совсем не предатель, у тебя теперь война на другом фронте… Скажи, а конь про которого ты начал петь…

— Сивка… — голос Мелёхина смягчился, но глаза застыли. — Одиннадцать лет он был моим… Другом он моим был. Два года мы с ним воевали. А потом его ранило. Сильно… Я слёз не стыдился.

— Ранило, но не убило. Его не смогли вылечить?

— Вылечить? Ты знаешь, что такое тяжело раненые лошади? Их пристреливают из жалости. А у меня рука не поднялась. Смотрел на Сивку, а он в глаза мне заглядывает, плачет, хрипит, копытом гребёт… Я зажмурился, отвернулся, когда товарищ пистолет вытащил…

— Не понимаю. У вас ветеринаров не было?

— Где? В тылу противника? Какие там, к чёртовой бабушке, ветеринары?

…Кажется, мероприятие удалось по всем пунктам. В этом Краснов был теперь совершенно уверен. Вволю попотчевав себя впечатлениями и охотно удовлетворённым капитаном любопытством, высокопоставленные гости пребывали в заметно возбуждённом состоянии.