— Старов, Ковалёв, — обернулся прапорщик, — берите этого господина и на вокзальный медпункт. Скажите там, пусть созвонятся с больницей и вызовут… А чёрт, отставить. Из медпункта пулей его в машину. Там за вокзалом которая ждёт. Сопроводите его прямо до госпиталя.

— Есть!

Закинув карабины за спину, солдаты аккуратно подхватили раненого. Офицер встал и ковырнул носком весельчака. Потом кивнул Масканину и начал осматривать беспамятного военинженера.

Масканин осмотрелся. Почти все пассажиры не шевелились, только трое-четверо теребили пальцами в ушах, напрасно надеясь, устранить звон. Все сидели тихо-тихо, никто даже не шептался. Как будто в вагоне никого, кроме военных не было. Хоть бы вопрос, хоть и глупый, кто-нибудь задал. Молчание.

Закончив с воентехником, прапорщик направился к третьему боевику.

— Остапенко! — рявкнул он, обыскивая карманы. — Снайпер, твою душу! Ты куда стрелял?

Масканин переключил внимание на распластанное на проходе тело с раскинутыми руками. Несостоявшийся убийца лежал лицом вниз. Рядом с правой кистью валялся старинный револьвер со взведённым курком. В дублёнке на уровне лопатки зияла дырка.

— Виноват, — ответил Остапенко, пряча в кобуру пистолет. — Он вскочил и в того гада начал целиться, а может и в вас.

— Контролёр, значит, — решил прапорщик. — Ну-ка посмотрим.

Офицер перевернул тело, расстегнул дублёнку и довольно улыбнулся.

— А-а, живой, паскуда. Бронник на тебе… Это хорошо, Остапенко, что ты в него с 'Сичкаря' шмальнул. КС этот бронник не выдержал бы.

— Вязать? — спросил другой боец, доставая из подсумка наручники.

— Ну конечно. На вокзале сдадим их кому следует.

Подождав пока боец повяжет всех, прапорщик обратился к пассажирам:

— Дамы и господа! От лица командования приношу вам извинения за причинённое беспокойство. Спасибо вам за выдержку и понимание… Поезд отправится через четверть часа. Счастливого пути.