Впереди предстоял ещё суд чести среднего и младшего начальствующего состава. Увольнение с передачей материала в прокуратуру для возбуждения уголовного дела.

В реакции прокуратуры можно было не сомневаться.

У транспортного прокурора на оперативников уголовного розыска был давний зуб.

"Полный облом..."

Закончивалась другая жизнь, о которой не расскажешь никому, кто ею не жил...

Легкий с вечера морозец усилился. Сбоку послышались голоса.

По другую сторону путей за высокой платформой прошли двое работяг. Качану видны были только их шапки.

"Ночная смена..".

Один из путейцев отбросил окурок. Сигарета прочертила в воздухе огненную петлю, упала, рассыпав искры на междупутье.

Работяги из Дистации пути трудились где-то поблизости, могли что-то ви-деть.

Качан помедлил. В конце концов отвернулся.

Не бежать же вслед: "Мужики, вы тут давно? Пистолет "макаров случайно не видели?!"

Уборщик, скалывавший снег в конце платформы, прошелся ещё метлой по кромке, сложил орудия труда. Он уходил на перерыв, остановился. Качана поймал неожиданный поворот головы - тот смотрел в его сторону.

"А вдруг?!" - отдалось в груди.

Качан двинулся к нему.

Еще кружилась голова, но слабость понемногу проходила.

Уборщик не уходил. Ждал его. Встретил вопросом:

- Что? Пооблегчили?

- Есть немного.

Качан узнал его.

"Пенсионер-подполковник, бывший начальник патрульно-постовой службы ..."

Качан ещё застал его действующим:

"Бравый строевик - хохол из правофланговых..."

Сейчас перед ним был худой высокомерный старик. Он не стал прираба-тывать по месту прежней службы. В Совете ветеранов... Работал физически по ночам, с коллегами почти встречался .

Качана он не помнил. Спросил, как обрадовался:

- Сняли часы - то?!

- Ну! - Старший опер не стал разочаровывать: